Белорусская филармония открыла сезон Шостаковичем

На фоне многочисленных юбилейных приношений Шостаковичу, совершаемых ныне по всему миру самыми именитыми музыкантами и коллективами, концерт, открывший новый сезон Белорусской филармонии, в силу инерции мышления мог бы быть отнесен к числу "домашних радостей". Впрочем, одного только имени дирижера Александра Анисимова уже достаточно, чтобы понять, что речь идет о чем-то гораздо большем, выходящем за местные рамки. И действительно, в этом случае надо говорить об экстраординарном музыкальном событии, какие и в российской столице случаются не каждый день. Вполне вероятно даже, что если ту же программу с тем же составом участников исполнить в Москве (к примеру, в рамках проводимого Московской филармонией юбилейного фестиваля), рейтинг этого концерта оказался бы далеко не из последних.

Но в России сегодня вообще не особо-то интересуются культурной жизнью соседней Беларуси: какая уж там культура при режиме Лукашенко?! Однако ведь и в куда как более тоталитарном СССР культура не только подвергалась репрессиям, но в определенных рамках даже и процветала. По крайней мере, внимания ей уделялось и средств вкладывалось несоизмеримо больше, нежели теперь. Вот и в Беларуси в рамках одиозного режима, к примеру, вполне успешно функционирует филармония, остающаяся целиком и полностью государственной структурой и практически не имеющая конкуренции на поле классической музыки. Несколько лет назад в ее здании была проведена реконструкция, и сегодня филармонические залы отвечают самым высоким требованиям. В составе филармонии двенадцать коллективов, и первый из них - Государственный академический симфонический оркестр Республики Беларусь, в последние годы возглавляемый Александром Анисимовым.

Шостакович является одним из ноу-хау Анисимова (стоит напомнить, что он один из лучших современных интерпретаторов оперы "Леди Макбет Мценского уезда"). В программу юбилейного концерта маэстро включил две симфонии - Четвертую (это была ее белорусская премьера) и Четырнадцатую. Программа, прямо сказать, непростая - как для исполнителей, так и для слушателей. В ней сошлись два, быть может, наиболее мрачных и трагически безысходных произведения Шостаковича, разделенные между собой тридцатью с лишним годами. Четвертая симфония рождалась как некая рефлексия композитора, только что подвергнутого публичным поношениям, инспирированным с самого верха, и хорошо сознающего, что происходит вокруг и чего можно ожидать в будущем. Четырнадцатую симфонию создавал пожилой и уже неизлечимо больной Шостакович, предчувствующий скорый уход и поглощенный мыслями о смерти. Соединить два таких пессимистических произведения в одной программе - затея рискованная. Но риск в данном случае полностью себя оправдал: исполнение обеих симфоний рождало в слушателях не подавленность, а, напротив, душевный подъем и то чувство, что зовется почти забытым нынче словом катарсис.

Анисимов выстроил программу вопреки хронологии: в первом отделении звучала Четырнадцатая симфония, а Четвертая - во втором. И это тоже оказалось по-своему логичным: от более простого к более сложному. Ибо язык Четырнадцатой симфонии несравненно яснее и проще. К этой высшей (и такой непростой) простоте великий композитор пришел далеко не сразу. Четвертая симфония, написанная им в возрасте тридцати лет, оказалась в этом смысле неким рубежом. Можно даже предположить, что Шостакович снял ее тогда с исполнения (премьера состоялась лишь четверть века спустя) не только для того, чтобы лишний раз "не дразнить гусей", но и трезво сознавая, что произведение вышло слишком громоздким, непомерно сложным для восприятия тогдашней публики. В Четвертой симфонии Шостакович-симфонист развернулся в полную силу, но все же подлинно великим симфонистом композитор явил себя чуть позднее, в Пятой, столь гармоничной при всем своем подспудном трагизме. Четвертая же, где еще слишком много от Малера, откровенно дисгармонична и грешит некоторой рыхлостью формы. Поэтому даже и сегодня это сочинение остается крайне сложным и для исполнителей, и для слушателей. Открыть ею программу - значило бы, скорее всего, недосчитаться во втором отделении доброй половины аудитории. Иное дело во втором, когда Четырнадцатая симфония уже произвела своего рода настройку на Шостаковича.

Анисимовскую Четвертую симфонию я бы даже рискнул предпочесть интерпретациям иных его более прославленных современников. Слушая записи, скажем, Бернарда Хайтинка или Валерия Гергиева, отмечаешь чередование гениальных фрагментов с более слабыми, то и дело обнаруживаешь провисания и не без труда добираешься до конца. Анисимову же удалось то, что удавалось прежде разве лишь Кондрашину, да еще, пожалуй, Рождественскому: представить это пестрое, то и дело норовящее растечься полотно как единое целое, ни на минуту не теряя сквозную нить и пульс. В результате от его Четвертой симфонии невозможно оторваться, причем это ощущение сохраняется и тогда, когда несколько дней спустя переслушиваешь сделанную на концерте и далеко не идеальную технически запись.

Что касается Четырнадцатой симфонии, то я бы не стал утверждать, будто Анисимов здесь кого-то превзошел или открыл что-то новое. Наиболее точной и справедливой будет такая формулировка: интерпретация Анисимова оказалась вполне достойной его прославленных предшественников, коим по глубине проникновения и тонкости нюансировки мало в чем уступает.

Вокальные партии в Четырнадцатой симфонии исполняли Ирина Крикунова из Ростова-на-Дону и Тигран Мартиросян, в прошлом солист Новой Оперы и Большого театра, ныне живущий и работающий в Гамбурге, параллельно выступая еще во многих странах. Этот интеллигентный вокалист превосходно чувствует музыкальный язык Шостаковича, продумывая каждый нюанс, каждую интонацию и не пренебрегая выразительностью слова (как признался автору этих строк сам певец, он вообще очень любит исполнять произведения Шостаковича, что могли бы повторить не столь уж многие вокалисты). А вот от Ирины Крикуновой я, признаться, ждал гораздо большего, памятуя ее феноменальную работу в "Леди Макбет Мценского уезда". Правда, и там ее лирический по природе голос не всегда идеально ложился на партию. В Четырнадцатой же звучанию его еще более ощутимо недоставало остроты и жесткости, особенно в первой половине симфонии, где он подчас терялся за оркестром (притом что состав здесь камерный, да и маэстро старался быть чутким, насколько позволяла оркестровка). Может быть, замечательная певица была в этот вечер еще и нездорова. Впрочем, ближе к середине симфонии ей удалось, наконец, в значительной мере преодолеть все означенные проблемы и произвести должное впечатление.

...Госоркестр Беларуси старше своего российского тезки почти на 10 лет: в будущем году он отметит свое 80-летие. Когда-то оркестром руководил молодой еще Илья Мусин, позднее с ним выступали Мравинский, Зандерлинг-старший, Ферреро, Кондрашин, Светланов, Рождественский, Китаенко, Темирканов, Гергиев... В его концертах солировали Рихтер и Гилельс, Ойстрах и Коган, Вишневская и Ростропович, Клайберн и Менухин, Стерн и Ашкенази, Майский и Кремер... Сейчас коллектив переживает новый творческий подъем, связанный с именем Александра Анисимова, возглавившего его в 2002 году. Оркестр не испытывает кадровых проблем, в отличие от некоторых московских, не говоря уж о прочих российских. Если кто-то и уезжает в иные страны, то всегда наготове резерв из выпускников консерватории (кроме того, многие переходят сюда из оркестра белорусского Большого театра, который переживает ныне не лучшие времена).

Воодушевляемые своим маэстро музыканты играют с полной отдачей. И для того чтобы с таким руководителем выйти на европейский уровень, им не хватает, кажется, только одного: более качественного и не столь заезженного инструментария.

Порадовавшись за минчан, остается только в очередной раз посетовать на плохую информированность (политкорректности ради назовем это так) наших руководителей культуры, вследствие которой выдающийся русский дирижер, известный и ценимый на Западе, невостребован в российской столице, где мастеров такого класса едва ли не на порядок меньше, чем оркестров.

Дмитрий МОРОЗОВ

Минск – Москва

Газета «Культура»

Сентябрь 2006г.